СКАЗКИ

АНАИТ (в пересказе Х. Агаяна)

I

Однажды единственный сын царя Ваче, молодой Вачаган, опершись на перила балкона, смотрел в сад. Было весеннее утро. Все певчие птицы земли, словно сговорившись, собрались на деревьях, чтоб сообща дать концерт и посоперничать друг с другом. Одна играла на свирели, другая трубила в трубу, но победа оставалась за певцом. Певец этот был соловей, соловей Агванка, единственный утешитель влюбленных. Как только он начинал, другие птицы мигом замолкали и, навострив слух, учились тайнам его песни: одна подражала щебетанью, другая — трели, третья — свисту; и вдруг все вместе повторяли заученные мотивы. Но Вачаган их не слушал. Другая забота была у него на сердце.

Из мрачного раздумья вывела его мать, царица Ашхен. Подойдя и присев к нему, она спросила:

— Милый Вачик, видно у тебя есть горе, но ты прячешь его от нас. Скажи, сынок, в чем причина твоей грусти?

— Матушка, радости и блата жизни не манят меня. Я хочу уйти от мира, удалиться в пустыню. Ты не знаешь, как хороша деревня Ацик.

— Ты идешь, значит, в Ацик только затем, чтобы увидеть свою хитроумную Анаит?

— Откуда ты знаешь ее имя, мама?

— Соловьи нашего сада принесли мне эту весть. Милый Вачик, не забудь, что ты сын агванкского царя. Царский сын должен выбрать себе в невесты либо царевну, либо княжну, а не крестьянку какую-нибудь. У грузинского царя три дочери, можешь выбрать любую. У князя гугарского прекрасная дочь, единственная наследница его богатых поместий. Прекрасна также дочь князя сюникского, — наконец, чем хуже Варсеник, дочь нашего военачальника, выросшая на наших глазах и воспитанная нами?

— Мать, если ты непременно хочешь, чтоб я женился, так знай, что я желаю одну Анаит...

Вачаган вспыхнул от смущения и убежал в сад.

II

Вачагану только что минуло двадцать лет. Он был слишком нежен, бледен и хрупок.

— Сын мой Вачаган,— говаривал отец, — ты знаешь, что на тебя вся моя надежда; ты обязан хранить память о нашем очаге и поддерживать светильник нашего дома неугасимым. Тебе следует жениться, ибо таков закон мира.

Чтоб избежать этих разговоров, Вачаган с утра отправлялся в горы и долины на охоту и приезжал домой только поздно вечером. Многие княжичи добивались дружбы с ним. Но тщетно: он их избегал. С собой он брал лишь храброго и преданного слугу Вагинака да верную овчарку Занги. Встречные не могли разобрать, кто из них царевич, а кто слуга, — оба были одинаково по-охотничьи одеты, за плечами лук, широкий кинжал на поясе.

Случалось им останавливаться в разных деревнях, и Вачаган знакомился с бытом крестьян и узнавал их повседневные заботы и нужды. Многие лихоимцы-судьи неожиданно отстранялись, а на их место назначались лучшие. Многих воров ловили и наказывали. Многие бедные семейства и общины получали помощь от царя, не поведав ему своей нужды. Как бы некая невидимая сила везде все замечала и обо всем заботилась. Подданные царя Ваче и не подозревали, что всем этим они обязаны одному царевичу.

Такие скитания принесли пользу и самому Вачагану. Он возмужал, поздоровел и окреп. Увидев ближе нужду народа, он понял, как много добра может сделать царь для своей страны.

Однажды, во время обычной охоты, Вачаган и Вагинак забрели в деревню Ацик и, усталые, присели у родника отдохнуть.

Деревенские девушки пришли к роднику за водой и поочередно наполняли свои кувшины. Вачагану захотелось пить. Он попросил воды. Одна из девушек, наполнив кувшин, поднесла его к Вачагану, но другая вырвала кувшин и вылила воду. Потом опять наполнила его и сызнова вылила. У Вачагана пересохло от жажды горло; с нетерпением ждал он, когда ему дадут напиться, а девушка не обращала на это внимания; она словно играла, — то подставит кувшин под струю и наполнит его, то снова выльет, и так проделывала несколько раз. Лишь на шестой она подала кувшин Вачагану.

Напившись и передав кувшин Вагинаку, царевич заговорил с девушкой и спросил ее, почему она не дала им сразу напиться: пошутила ли, или хотела рассердить?

— У нас не в обычае шутить с незнакомцем, тем более, когда он жаждет, — ответила девушка. — Но вы устали и разгорячены, а в таком состоянии холодная вода вредит человеку. Оттого-то и медлила я, чтоб дать вам остыть и отдохнуть.

Ответ девушки удивил Вачагана, но еще сильнее очаровала его ее красота. Он спросил:

— Как зовут тебя?

— Анаит, — ответила девушка.

— Кто твой отец?

— Мой отец — здешний пастух, Аран. Но зачем тебе знать наши имена?

— А разве грех об этом спросить?

— Если не грех, так скажи и ты, кто ты и откуда?

— Солгать тебе или сказать правду?

— Что найдешь достойным себя.

— Достойным я себя считаю правду. А правда в том, что нельзя мне покуда открыть, кто я. Но даю слово, что скоро сообщу.

— Хорошо, а теперь дай мне кувшин. Простившись с царевичем, Анаит взяла кувшин и удалилась, а оба охотника вернулись домой. Верный Вагинак сообщил обо всем, что произошло, царице, и вот как узнала мать Вачагана тайну своего сына.

III

Видя, что все усилия отговорить Вачагана от его намерения тщетны, царь я царица, посоветовавшись друг с другом, согласились с его выбором. Позвав Вагинака, они сообщили ему свое решение, снабдили его большими подарками, дали в сопровождение двух вельмож и послали его в Ацик на сватовство.

Пастух Аран принял их приветливо. Гости сели в сенях на ковре, разостланном Араном, и сам он сел возле них.

— Что за чудесный ковер! — сказал Вагинак. — Должно быть его соткала хозяйка.

— Нет, у меня нет жены, — ответил Аран. — Вот уж десять лет, как она скончалась. Ковер соткан руками моей дочери Анаит.

— Такого украшения нет и в палатах нашего царя. Мы рады, что дочь твоя искусна. Молва о ней дошла до дворца; царь послал нас к тебе для переговоров. Он хочет, чтоб ты выдал свою дочь за его единственного сына, наследника престола.

Вельможа ждал, что Аран не поверит, или вскочит с места от радости. Но пастух не сделал ни того, ни другого. Он понурил голову и стал водить указательным пальцем но узорам ковра.

Из этого раздумья его вывел Вагинак. Он сказал:

— Что ты опечалился, брат Аран? Мы принесли тебе радость, а не горе. Мы не хотим взять дочь твою силой. Пожелаешь — отдашь, не пожелаешь — не отдашь.

— Дорогие гости,— ответил Аран, — я благодарен моему властелину за то, что он хочет взять из бедной хижины своего слуги одно из украшений для царских палат. Может и правда — нет во дворце другого такого украшения, как вы это только что заметили о ковре. Но дело в том, что я не волен в моей дочери. Подождите, вот она придет и если согласится, я ничего не скажу против.

В это время пришла Анаит с корзиною спелых фруктов. Она поклонилась гостям, выложила фрукты на блюдо и, подав его, села за пяльцы. Вельможи глядели на нее и дивились быстроте ее ловких пальцев.

— Анаит, почему ты работаешь одна? — спросил Вагинак. — Я слышал, что у тебя много учениц.

— Да, — ответила Анаит, — но я отпустила их на уборку винограда.

— Я слышал, что ты грамоте учишь своих учениц.

— Да, обучаю. Теперь даже наши пастухи читают и учат друг друга, когда пасут стада. Пройдись по нашим лесам, ты найдешь исписанными все древесные стволы. Крепостные стены наши и камни, и скалы исписаны углем. Один напишет слово, другие продолжают... Так горы и овраги наши наполнились письменами.

— У нас наука не в таком почете. Городские жители ленивы. Но если ты приедешь к нам, ты всех заставишь быть прилежными. Анаит, прерви работу, у меня к тебе дело. Посмотри, какие дары послал тебе царь.

Вагинак развязал тюк и вынул шелковые платья и драгоценные украшения. Анаит мельком взглянула на них и спросила:

— За что же так милостив ко мне царь?

— Сын нашего царя, Вачаган, увидел тебя у родника; ты подала ему воды и запала ему в сердце. Ныне царь посылает нас, чтоб просить тебя в жены своему сыну. Это кольцо, это ожерелье, эти запястья, словом, все — для тебя.

— Значит, тот охотник был царским сыном'/'

— Да.

— Он прекрасный юноша. Но знакомо ли ему какое-нибудь ремесло?

— Анаит, он сын царя. На что ему ремесло, когда все подданные его слуги.

— Оно так, но сегодняшний господин может завтра стать слугою. Ремеслом же всякий должен владеть, будь он царь, слуга или князь.

Слова Анаит удивили вельмож, они переглянулись. Но пастуху Арану понравилось слово дочери.

— Значит, ты отказываешь царевичу только потому, что он не знает ремесла? — спросили вельможи.

— Да, и все, что принесли вы, возьмите с собой назад. И скажите царевичу, что он мне мил, но, да простит он мне, я поклялась не выходить замуж за человека, не знающего ремесла.

Послы увидели, что Анаит тверда в своем решении, и не стали настаивать. Ночь провели они у Арана, а на следующий день вернулись во дворец и рассказали царю обо всем, что видели и слышали.

Царь и царица очень обрадовались, узнав о решении Анаит. Теперь, думали они, Вачаган откажется от своего намерения.

Но Вачаган сказал:

— Анаит права. И царь — человек, а потому он должен быть в каком-нибудь деле мастером.

Увидев, что сын не на шутку вздумал учиться ремеслу, царь созвал совет из вельмож, и они единогласно порешили, что самое подходящее занятие для царевича — это тканье парчи, ремесло, чуждое их стране. Послали людей и из глубины Персии привезли искусного мастера. За один год Вачаган научился ткать парчу и собственноручно соткал Анаит драгоценный кусок из тонких золотых нитей, который и послал ей в подарок с Вагинаком.

Получив его, Анаит сказала:

— Теперь я не возражаю. Пословица говорит: «Судьбы испытанья ему нипочем: стукнет нужда — станет ткачом».

— Итак, объяви царевичу о моем согласии и отнеси ему в подарок этот ковер.

Начали готовиться к свадьбе и справляли ее семь дней и семь ночей. Великим торжеством и радостью была эта свадьба для всего народа. Царь Ваче всех крестьян освободил от податей на целых три года, и долго еще пели крестьяне такую песню:

                               Встало солнце золотое в день венчанья Анаит.
                               Дождь из золота пролился в день венчанья Анаит.
                               Все поля озолотились, все налоги позабылись.
                               Все наполнились амбары благодатными хлебами.
                               Честь и слава нашей мудрой, златорукой Анаит!

IV

Вскоре после свадьбы Вачагана верный его друг и слуга Вагинак бесследно исчез. Долго искали его, но, наконец, потеряли всякую надежду найти его среди живых. Тем временем царь и царица, дожив до глубокой старости, скончались, и, по истечении траура, народ посадил на престол Вачагана.

Однажды Анаит сказала своему мужу:

— Мой господин и царь, я замечаю, что ты не имеешь точных сведений о своем царстве. Люди, которых ты сзываешь на совет, не говорят тебе всей правды. Чтоб успокоить и развеселить тебя, они говорят, будто все идет, хорошо. А почем знать, что происходит в твоем царстве на самом деле? Ты должен время от времени обходить свою страну то под видом нищего, то работать с народом в одежде рабочего, то торговать.

— Анаит, ты права, — ответил царь. — Раньше, охотясь, я так и делал. Но теперь как же уйти мне? Кто станет управлять моим царством, пока я буду в отлучке?

— Я сама стану править и сделаю это так, что никто не будет знать о твоем отсутствии.

— Хорошо, завтра я пущусь в странствие.

И если через двадцать дней не вернусь, то знай, что или меня нет в живых, или же я попал в беду.

V

Переодетый простым крестьянином, царь Вачаган пустился в далекие края своего царства. Многое он видел, многое слышал, но то, что случилось с ним на возвратном пути в городе Пероже, превзошло все его ожидания.

В середине города находилась обширная площадь, служившая рынком; вокруг нее расположились мастерские ремесленников и лавки купцов.

Однажды Вачаган сидел на этой площади. Вдруг он увидел толпу народа, шедшую вслед за старцем с пышной белой бородой и молитвенно поднятыми к небу руками. Старец ступал очень медленно. Перед ним очищали дорогу и под каждую его ногу подставляли по кирпичу. Вачаган спросил первого встречного, — кто этот старец. Тот ответил:

— Это наш великий жрец, разве тебе неизвестно? Смотри, он до того свят, что даже ногой не ступает на землю, чтоб случайно не раздавить насекомого.

В конце площади постлали ковер, великий жрец преклонил на нем колено, чтоб отдохнуть. Вачаган протиснулся поближе, чтобы разглядеть и послушать старца. У великого жреца зрение было острое. Взглянув на Вачагана, он тотчас же увидел, что тот чужеземец, поманил его рукою и спросил:

— Кто ты и чем занимаешься?

— Я рабочий из чужой страны, — ответил Вачаган, — и пришел в этот город работать.

— Хорошо. Идем со мною, я дам тебе работу и щедро вознагражу.

Вачаган кивнул головой в знак согласия и смешался с толпой. Великий жрец шепнул несколько слов своим жрецам, те разошлись в разные стороны; через некоторое время они возвратились с носильщиками, нагруженными всевозможными припасами. Тогда великий жрец поднялся и с той же торжественностью направился к своему жилищу. Вачаган молча последовал за ним. Так они дошли до края города.

Здесь великий жрец благословил народ, отпустил его домой. Остались лишь жрецы, носильщики да Вачаган. Они продолжали свой путь и, удалившись от города, дошли до какого-то строения, обнесенного стеною, и остановились у железных ворот. Великий жрец достал из кармана огромный ключ, отпер ворота и, впустив всех, снова их запер. Перед ними находилась обширная площадь по середине которой возвышался увенчанный куполом храм, окруженный маленькими кельями. У этих келий носильщики сложили свои ноши, и великий жрец отвел их вместе с Вачаганом в другую сторону храма, открыл там новую железную дверь и сказал:

— Войдите, там вам дадут работу.

Ошеломленные, они вошли молча; великий жрец запер за ними и эту дверь. Только теперь очнулись наши чужеземцы и посмотрели вокруг: они находились в каком-то подземелье, мрачном на вид. Зная, что обратный путь отрезан, рабочие пошли вперед.

VI

Долго они шли; вдруг блеснул слабый свет. На свет они вышли к пещере, из которой раздавались стенания и крики. Наши узники с изумлением осматривали эту каменную яму, словно выдолбленную в скале, и напряженно прислушивались к крикам. В эту минуту перед ними явилась тень; приближаясь и сгущаясь, она принимала постепенно человеческий образ. Вачаган приблизился к этой тени и громко воскликнул:

— Кто ты, человек или дьявол? Подойди и скажи нам, где мы находимся?

Тень приблизилась и дрожа остановилась перед ними. То был человек с лицом мертвеца, со впалыми глазами и выдающимися скулами, лишенный волос, — словом, голый скелет, все кости которого можно было сосчитать. Этот живой труп, еле двигая челюстью, заикаясь и плача, проговорил:

— Идите за мной. Я покажу вам, куда вы попали.

Они пошли по узкому коридору и вышли в другую пещеру, где многие голые люди лежали на холодной земле и, казалось, испускали последнее дыхание. Потом они перешли в другое логовище и увидели там расставленные в порядке громадные котлы, в которых люди, похожие на мертвецов, варили обед. Вачаган наклонился к котлам, чтоб узнать, что в них варят, и с ужасом отступил и не сказал товарищам, что увидел. Потом они вышли в новый коридор, длиннее первого, где при тусклом свете несколько сот мертвенно-бледных людей беспорядочно работали: одни вышивали, другие вязали, третьи шили. Проводник провел их обратно и, когда они вернулись в прежнюю пещеру, сказал:

— Тот же старец, что обманом завлек вас сюда, привел в эти подземелья и нас. Неизвестно, сколько времени я здесь, ибо нет тут ни дня, ни ночи, а лишь один бесконечный сумрак. Знаю только, что все, кто попал сюда со мной и до меня, погибли. Сюда завлекают людей или знающих какое-нибудь ремесло, или не знающих; первых заставляют работать до самой смерти, вторых уводят в бойню, и оттуда они попадают в те ужасные котлы, что вы видели. Старый дьявол не один, все жрецы его помощники, их кельи над нашим адом...

Пока он так говорил, Вачаган узнал в нем своего преданного Вагинака. Но он ничего не сказал ему, чтоб радость встречи не порвала, как меч, тонкую нить его жизни.

VII

Когда Вагинак ушел, Вачаган спросил своих спутников, кто они и что умеют делать. Один назвался портным, другой — ткачом, остальных Вачаган решил объявить своими помощниками. Вскоре раздались шаги, гулко отдававшиеся по коридорам, и перед ними предстал жрец, свирепый на вид, сопровождаемый вооруженной толпой.

— Это вы новоприбывшие? — спросил жрец.

— Да, мы слуги твоей милости, — отвечал Вачаган.

— Кто из вас знает ремесло?

— Мы все знаем, — сказал Вачаган, — умеем ткать драгоценную парчу, вес коей стоит во сто крат больше, чем вес золота.

— Неужели так дорого стоит ваша ткань?

— В словах моих нет лжи, ведь ты можешь проверить их.

— Конечно, я проверю их. А теперь скажите мне, какие инструменты и материал вам нужны, и идите работать в общую мастерскую.

— Там наша работа не удастся, — возразил Вачаган. — Нам лучше работать здесь. А что до пищи, так мы не мясоеды, лишь вкусим мясо, тотчас же умрем, и вы лишитесь громадной выгоды.

— Хорошо, — сказал жрец, — вам пришлют хлеба и овощей, но берегитесь обмануть нас. Если работа ваша окажется не столь драгоценной, как вы похваляетесь, я велю отправить вас на бойню да перед смертью хорошенько помучить.

Жрец исполнил свое обещание, прислал им плодов и хлеба. Они поделились этой пищей с Вагинаком, раздали тайком и другим хлеба, который стал им вместо причастия и оживил их, как хлеб жизни. Вачаган принялся за свою работу, обучив ей своих товарищей. В скором времени он приготовил кусок великолепной парчи с такими узорами, в которых, при умении, можно было прочесть историю этого ада.

Жрец явился, увидел приготовленную парчу и пришел в восхищение. Свернув тщательно свою работу и передав ее жрецу, Вачаган сказал:

— Я говорил тебе прежде, что ткань наша во сто крат ценнее веса золота. Теперь же прибавлю, что стоит она в двое больше того, что я сказал, ибо на ней есть талисманы, способные хранить каждого, кто ее носит, в веселье и добром здоровье. Жаль только, что простые люди не ценят этих талисманов по достоинству. Их поймет лишь мудрая царица Анаит.

Жадный жрец широко раскрыл глаза, услыхав об истинной стоимости парчи. Он пожелал один воспользоваться излишком золота и, не сказав ни слова великому жрецу и даже не показав ему ткани, отправился в путь.

VIII

В отсутствии Вачагана Анаит хорошо управляла страной, и все были довольны, не зная, что это управляет она; но сама царица была очень встревожена, ибо прошло уже десять лишних дней после назначенного срока, а Вачаган все не возвращался. Ночью она видела страшные сны и просыпалась от ужаса. Днем предметы казались ей изменившимися, и все приобрело необычайные свойства. Занги беспрестанно выла и, кидаясь в ноги, жалобно взвизгивала. Конь Вачагана не брал корму и ржал, как жеребец, отставший от матери. Куры кричали по-петушиному, а петухи, вместо зари, пели под вечер фазаньим голосом. Глухо катились речные волны, не журча и не прыгая, как прежде. Храбрая Анаит впала в необычайный страх, и даже собственная тень казалась ей чудовищем.

Однажды утром, когда она прогуливалась в саду, вошел слуга и передал ей о прибытии иностранного купца с дорогим товаром.

Анаит приказала немедленно привести незнакомца.

Вошел человек со страшным лицом, отвесил Царице низкий поклон и поднес ей на серебряном подносе золотую парчу. Она поглядела на ткань и, не обратив внимания на узоры, спросила о ее стоимости.

— Милостивая госпожа, она стоит в триста раз больше, нежели вес золота. Во столько обошлись мне работа и материал, а мой труд и усердие поручаю оценить твоей милости.

— Неужели так дорога она?

— Милостивая царица, в ней скрыта неоценимая сила. Ты видишь ее рисунки. Это не простые узоры, но талисманы. Тот, кто их носит, будет всю жизнь храним от горя и грусти.

— Неужели так? — спросила Анаит и развернула парчу, дабы разобрать талисманы, которые были вовсе не талисманами, а узорами из букв; Анаит молча прочла в них следующие слова:

«Несравненная моя Анаит; я попал в страшный ад. Доставивший парчу один из демонов — хранителей этого ада. Со мной и Вагинак. Ищи нас к востоку от Перожа под обнесенным стеною капищем. Если не подашь помощи, все мы погибнем.
                                                                                                         Вачаган».

Анаит не удовольствовалась однократным чтеньем, но пробежала письмо во второй и третий раз, не доверяя своим глазам. Наконец, притворившись, что все углублена в талисманы, она стала размышлять, как ей быть.

— Ты прав, узоры твоей парчи обладают веселящей силой, — радостно сказала она переодетому жрецу. — Еще утром грустила я, сейчас мне стало неизъяснимо радостно. Парче этой цены нет. Не пожалела бы я за нее и половины моего царства. Но, не правда ли, ни одно творение не может быть выше своего творца?

— Многие лета царице, ты говоришь истину. Не может тварь сравниться с творцом.

— Если и ты знаешь, что это так, приведи ко мне мастера этой парчи, чтобы я его наградила так же, как и тебя.

— Милостивая царица, я не видел и не знаю мастера этой парчи. Я купец и купил этот кусок в Индии у одного еврея, а тот у араба, а уж араб — кто знает, у кого и в какой стране.

— Но ты, кажется, говорил, во что обошлись тебе материал и работа. Значит, ты не покупал парчи, но сам дал ее выткать.

— Милостивая царица, мне так говорили в Индии, а я...

— Замолчи, не ожидай от меня милости. Талисманы открыли мне, кто ты таков. Эй, слуги, схватите этого человека и заключите его в темницу!

IX

Когда это приказание было исполнено, Анаит велела трубить тревогу. Тотчас же стали собираться горожане и, тревожно перешептываясь, запрудили все пространство перед дворцовым балконом. Никто не знал, в чем дело, и все спрашивали друг у друга. Но вот на балкон вышла Анаит, вооруженная с головы до ног:

— Граждане, — сказала она, — жизнь вашего царя в опасности. Кто любит его, кому дорога его жизнь, тот пусть едет за мной. К полудню мы должны быть в городе Пероже.

Не прошло и часа, как все были вооружены. Анаит на добром коне обскакала ряды своей конницы, скомандовала «вперед» и помчалась в Перож, вздымая за собой облако пыли. Войско ее было еще далеко позади, когда она остановила огненного коня посреди площади Перожа. Жители, приняв ее за сошедшее с неба божество, пали перед нею на колени и поклонились до земли.

— Где ваш начальник? — гордо спросила Анаит.

— Я, твой слуга, здешний начальник, — поднявшись, сказал один из коленопреклоненных.

— Так это ты столь беспечен, что даже не знаешь, что творится в капище твоих богов?

— Твой покорный слуга ничего не знает. — Ты, быть может, не знаешь даже, где твой храм?

— Помилуй, как не знать!

— Так веди меня туда.

Начальник повел Анаит к капищу, а за ними последовала и толпа. Когда жрецы увидели приближающуюся толпу, они приняли ее за богомольцев и открыли первую железную дверь. На коне въехав на площадь, Анаит приказала раскрыть храм. Тут только сообразили жрецы, что им угрожает, и, обступив Анаит, решили защищаться. Главный жрец с вооруженными слугами, призывая горожан вступиться за поруганное святилище, кинулся на отважную наездницу. Но умный конь Анаит затоптал его могучими ногами, а тем временем подоспело и войско, быстро покончившее с остальными жрецами. Народ со страхом и недоумением следил за происходящим.

— Подойдите ближе, — крикнула Анаит, — и посмотрите, что скрыто в святилище ваших богов.

Двери храма взломали, и ужасное зрелище представилось народу. Из адской норы выползло множество людей, более похожих на выходцев с того света. Многие были при смерти и не могли стоять на ногах. Другие, ослепнув от света, шатались и ползли, как муравьи. Последними вышли Вачаган и Вагинак с опущенными глазами, чтобы дневной свет не лишил их зрения. Воины ворвались в ад и вынесли оттуда тела умерших людей, орудия пыток, ремесленные инструменты и котлы с ужасною мертвечиной. Пристыженные горожане помогли им разбить и очистить капище.

Только покончив с этим, вошла Анаит в наскоро сооруженную палатку, где ждали ее Вачаган и Вагинак. Влюбленные уселись рядом и не могли наглядеться друг на друга. Вагинак плача припал к руке своей госпожи.

— Несравненная моя царица, это ты спасла нас сегодня!

— Ошибаешься, Вагинак, — возразил Вачаган, — царица спасла нас еще в ту пору, когда спросила тебя: «А знает ли ремесло сын вашего царя?». Помнишь ли, как насмеялся ты над ее вопросом?

X

Весть о приключении царя Вачагана разнеслась по всем городам и селам. Говорили об этом даже в чужих странах, и все восхваляли Вачагана и Анаит. Народные певцы обходили армянскую землю и слагали песни в честь этого события. Жаль, что их песни не дошли до нас; но то, что сделали Вачаган и Анаит, в виде сказки рассказывается и до наших дней.

Хорошо было тогда в нашей стране. Предки наши любили труд. Не было человека, не знавшего ремесла, и многие мастерства достигли высокого совершенства. Женщины учились ткать и шить, земледельцы сами готовили свои орудия. И работали они не порознь, а сообща. Любо было глядеть, как сильные юноши с кузнечными молотами в руках сыпали удары на железо, обращая его в меч или сошник. Так они вместе обрабатывали поля, вместе и жали.

И говорили люди:

— Искусство и знание должны быть сплетены меж собой так, как парча царя Вачагана с ее загадочными талисманами.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

                               На свете всякая страна,
                               Когда в ней мудрый управитель.
                               Цветет, как райская обитель,
                               Крепка, сыта, населена.
                               И всяк, откуда б он ни вышел,
                               Когда владеет мастерством,
                               На трудном поприще земном
                               Себе найдет и хлеб, и крышу.
                               О, мастерство! Родник живой,
                               Ты поишь дни и нивы наши
                               То щедроводной, то скупой,
                               Но не пустеющею чашей...
                               Где цвел когда-то райский сад
                               Моих отцов страны священной,
                               Там смерть царит теперь и ад.
                               В полях голодный вой гиенный,
                               Нет среди нас ни Анаит
                               Премудрой, нет ни Вачагана,
                               Кто воскресит, кто возвратит
                               Тот рай утраченный армянам?
                               Одно осталось нам в удел:
                               Учись ремеслам и науке,
                               О, мой народ, — чтоб ты сумел
                               Из ада высвободить руки!

Вернуться на верх страницы

Читать предыдущее Читать следующее