Эпос "Давид Сасунский"

БОЙ ДАВИДА С ЖЕНИХАМИ ХАНДУТ

Восточный царь Шапух послал письмо брату своему, царю западному, Бап-френки:

Давид Сасунский Мсра-Мелика убил, возгордился, в Капуткох прискакал — хочет жениться на Хандут-хатун. Помоги мне его проучить.

Бап-френки письмо Шапуха прочел и от себя написал Давиду:

Давид Сасунский! Коли ты такой храбрый, выходи со мной биться. Коли не придешь, я со своим войском пойду на восток, Сасун разрушу, Капуткох разрушу, а пыль развею по ветру.

Письмо Бап-френки гонцы доставили в Сасун, а как узнали, что Давид уехал в Капуткох, помчались с письмом туда.

Давид в это время спал, письмо прочла Хандут-хатун и сказала себе:

«Мой Давид долго воевал, он устал от сражений, пусть отдохнет. Я во что бы то ни стало должна предотвратить новую эту войну!»

Так порешила Хандут-хатун и от своего имени написала письмо Бап-френки:

Бап-френки! Это письмо пишет тебе Хандут-хатун, капуткохского царя дочь, Давида Сасунского невеста. Давид ничем тебе не досадил, он тебя видом не видал, слыхом не слыхал, так чего же тебе от него надобно? Зачем ты вызываешь его на бой? Давид не придет. Коли ты такой удалой боец, так приходи сюда. Но приходи не один — это я, тебя жалеючи, говорю. Вспомни, чем кончил Мсра-Мелик. Возьми с собой других царей — вдруг да одолеете Давида Сасунского... если только, впрочем, кому-нибудь под силу его одолеть.

Взяли гонцы письмо Хандут и доставили царю своему Бап-френки. Тот созвал визирей и обратился к ним за советом:

— Как быть?

— Не надо воевать, — рассудил один из визирей.

— Как так? — воскликнул Бап-френки. — Брата моего Шапуха не выручить? Нет, будем воевать!

— Ну, коли так, — молвил визирь, — отпишем ко всем царям — недругам Вачо Марджо: пусть придут к нам на подмогу.

Разослали письма всем шести царям, которые зарились на Хандут-хатун.

Бап-френки со своею ратью пришел и осадил Капуткох, чтобы силком увезти Хандут-хатун.

Восточный царь Шапух, царь оханский, царь тоханский, царь ландбандский, царь алепский и черный царь, шести государств правители, — каждый со своим войском, — пришли и осадили Капуткох, чтобы силком увезти Хандут-хатун.

Каждый лелеял тайную мысль, что солнцеликая дочь Вачо Марджо достанется ему.

Поглядел Давид в окно, увидел войско семи царей и сказал:

— Хандут! В тот день, когда ты ударила меня по лицу, я молил Бога, чтобы все враги твоего отца пришли и осадили Капуткох. Бог услышал мою молитву. Посмотри!

Поглядела Хандут-хатун и сказала:

— Да!.. Не струсили, пришли.

— А почему они должны были струсить? Тут она раскрыла ему тайну своего письма.

— Я была уверена, — сказала Хандут-хатун, — что мое письмо напугает их и они не пойдут войной на тебя. Так нет, не струсили, пришли!

Поутру Вачо Марджо созвал пятьдесят пахлеванов.

— Семь царей хотят со мной воевать из-за Хандут-хатун, — объявил он. — Кто из вас выйдет на бой?

Пахлеваны ему на это ответили:

— Вот уж семь лет, как мы здесь живем, а дочь твою в глаза не видали. Давид Сасунский приехал только вчера, и уже твоя дочь яблоко ему кинула, в покой к себе позвала, обласкала его...

— Стало быть, не выйдете на бой? — спросил Вачо Марджо.

— Нет, не выйдем, — отвечали пахлеваны. — Кому Хандут-хатун подарила яблоко, тот пусть и выходит на бой. Обещай выдать за победителя свою дочь, тогда мы пойдем в бой.

Но тут вмешался Давид.

— Этот бой — мое дело, — сказал он. — А вы себе спите спокойно.

Где бой, там и Давид Сасунский.

— Давид! — сказала Хандут-хатун. — Ведь ты же так долго сражался, ты устал...

— Хандут! — молвил Давид. — Ради тебя я согласен воевать с целым светом. Чтобы ринуться в бой, я только жду твоего повеления. Ворочусь я через три дня. Не вернусь — значит, меня убили. Об одном я прошу тебя: тело мое унеси с поля битвы и похорони меня своими руками. Примета моя — Ратный крест на правом плече. По этому кресту ты меня и опознаешь.

Давид пошел в конюшню выводить Конька Джалали. Хандут-хатун догнала Давида.

— Подожди, Давид! — сказала она. — По обычаю наших предков, если муж идет в бой, его коня должна выводить жена. Дай я выведу твоего коня.

Давид остался ждать во дворе. Хандут-хатун вошла в конюшню, смотрит — пятьдесят коней забились в угол, а перед ними, как неприступная крепость, стоит Джалали. Хандут-хатун протянула руку — хотела за гриву Джалали ухватить и вести из конюшни. Но Джалали ее не признал, не дался ей. Он так мотнул головой, что Хандут-хатун отскочила и — бух! — грянулась оземь.

— Ой, Давид! — закричала она. — Конь твой меня убил! Давид подбежал, обнял Хандут и сказал своему коню:

— Ай-ай-ай, Конек Джалали! Как же тебе не стыдно? Ты ударил мою жену! Разве ты не видишь, что это женщина? Негоже мужчине бить женщину.

Конек Джалали в смущении опустил голову.

— А теперь выводи его! — обращаясь к Хандут-хатун, молвил Давид.

— Ты что ж это, хочешь, чтобы конь твой меня убил? — сказала Хандут-хатун.

— Нет, Хандут, — отвечал Давид. — Конь думал, что ты мне чужая. Теперь он тебя не тронет. Выводи.

Подошла Хандут, взяла Джалали за гриву и вывела во двор. Конь не противился. Она оседлала его.

Давид затянул подпруги, поцеловал коня в лоб, сказал: «Хлеб, вино, всемогущий Господь!» — вскочил в седло, перемахнул через стену и помчался в бой.

Осадил коня Давид на высоком холме, смотрит: сколько в море песку, столько в поле войска; сколько в лесу деревьев, столько в поле шатров.

«По обычаю предков моих, я должен предупредить врага, а потом уже нападать», — напомнил себе Давид и громким голосом заговорил:

                              Кто спит - скорее проснись-пробудись,
                              Эй-Эй, скорей пробудись!
                              Кто встал - скорее коня седлай,
                              Эй-Эй, скорее седлай!
                              Кто оседлал - на коня, на коня,
                              Эй-Эй, на коня, на коня!
                              Я никому не позволю болтать,
                              Будто Давид подкрался, как тать.

Голос Давида, как гром, прокатился по горам и ущельям и донесся до войска семи царей. Пробудилось войско, забушевало, как море, сомкнутой стало стеной.

— С нами Бог долины Леранской! — воскликнул Давид, врезался в ряды вражьего войска, погнал его, как ветер-дракон гонит сухое перекати-поле, по всей долине крутился, направо и налево рубил, крушил, крошил, мертвыми телами, точно скошенной травой, всю Капуткохскую равнину устлал.

Хлынули реки крови и унесли тела.

Царь Шапух издали увидел Давида, взвыл от бешенства и метнул в него трехсотпудовую палицу. Давид поймал ее на лету и с размаху метнул в супостата. Палица ударилась о Шапуха, сшибла его с коня, череп ему размозжила и на семь кангунов в землю ушла.

Царь оханский и царь тоханский стояли возле Шапуха. Как увидели они это грозное чудо, поворотили коней — и наутек. Давид устремился за ними в погоню. Войско не переводя дыхания следило, чем кончится эта погоня. Пыль столбом поднялась, небо затмила. Солнца не было видно. В пыльной мгле сверкал лишь Давидов меч-молния, да сыпались искры из-под подков Джалали.

Давид беглецов догнал, обоим головы отрубил, насадил их на копье и швырнул перепуганным насмерть воинам.

— Берите свою добычу и идите домой! — сказал он.

Половина вражьего войска была разгромлена, осталась еще половина.

Давид убил трех царей, четыре осталось. Стали цари между собой совет держать.

— Как же нам быть? — говорили они. — Давид непобедим.

Бап-френки сказал:

— В старинных книгах написано, что Давид погибнет от руки сородича своего. Пусть кто-нибудь из нас съездит в Сасун и подговорит кого-либо из тамошних пахлеванов Давида убить.

Поехал в Сасун царь алепский и сказал Горлану Огану:

— Помоги нам, Оган, умоляю тебя! Из Туранской земли пришел удалой пахлеван и перебил все наше войско. Мы слыхали, что у вас в Сасуне много смельчаков. Пошлите одного из них — пусть он убьет нашего недруга. А мы вам за это семь больших городов отдадим.

Горлан Оган, ничего не подозревая, обратился к Пачкуну Верго:

— Верго! Давай пошлем им в помощь Парон-Астхика, а за это семь городов себе возьмем, присоединим к Сасунской земле.

Парон-Астхик, сын Пачкуна Верго, был могучий и доблестный пахлеван. Вскочил он на боевого коня, булатным мечом опоясался и стрелой полетел на поле боя.

Давид пришел к Хандут-хатун и сказал:

— Хандут! Завтра я на бой пойду.

— Ты устал, Давид, — сказала Хандут-хатун. — Не ходи на бой. Я вместо тебя пойду.

— Нет, Хандут, я тебя не пущу! — сказал он. — Я пойду на бой. Но поклянись мне, что из дому ты не выйдешь, двери не отворишь, окна не отворишь и не взглянешь на бой.

— Пусть будет по-твоему, — сказала Хандут-хатун. — Я двери и окна закрою, дома посижу, рукодельем займусь.

На заре Давид снова ринулся в бой.

До полудня сражался он с Парон-Астхиком. Давид узнал своего родственника, а тот его не узнал. Давид бил шутя, Парон-Астхик бил изо всей мочи.

Внезапно отблеск меча проник в покой Хандут-хатун. «Что это? Никак не пойму, — сказала она себе. — Ведь сейчас не ночь, лунный свет проникнуть в комнату не может, и туч на небе нет, молнии сверкнуть неоткуда. Что же это за луч играет у меня в комнате?»

Не утерпела Хандут-хатун, встала, раскрыла окно. Смотрит: могучий всадник на лихом коне кружит, над головою Давида булатным мечом машет — искры так и сыплются. Хандут была умница, грамоту хорошо знала. В старинных книгах ей довелось прочесть, что Давид погибнет от руки сородича своего, и тут она догадалась, что это двоюродный брат Давида машет у него над головою мечом. Заметила Хандут, что Давид бьет шутя, а Парон-Астхик — изо всей силы-мочи, что для него это бой не на жизнь, а на смерть. Взяла Хандут-хатун саз и запела:

                              Парон-Астхик, остановись!
                              Тебе кричу: остановись!
                              Осыпан искрами Давид,
                              Спалишь Давида ты огнем -
                              То счастье все мое горит.
                              Схоронишь ты Хандут живьем.

Услыхал Давид голос Хандут.

— Ох-ох-ох! — воскликнул он. — Вот она, женская стойкость! Я знал, что ты дома не усидишь.

Как скоро Давид удостоверился, что двоюродный брат и впрямь хочет его убить, ударил он его мечом-молнией, коня его рассек пополам, а самого Парон-Астхика опрокинул.

Парон-Астхик издал предсмертный стон:

— Ах!.. Я пал от руки своего родича.

— Ой, ослепни мои глаза! — вскричал Давид. — Убил я своего двоюродного брата! В Сасуне есть старинный обычай: когда кто-нибудь из нашего рода умирает, он должен положить голову на колени к родственнику своему и тогда уже душу Богу отдать.

Соскочил Давид с коня и положил голову родича к себе на колени. Парон-Астхик притих, потом захрипел и испустил дух.

Увидел Давид, что Парон-Астхик отошел, и в то же мгновенье без чувств упал на его неподвижное тело. Враги бросились на Давида. Но Конек Джалали грозно кружил вокруг своего хозяина и не подпускал к Давиду врагов.

Наконец Давид очнулся, тотчас вскочил на коня и напал на врагов. Враги в ужасе разбежались.

— Не бегите! — крикнул им вслед Давид. — Скажите мне только, где ваш царь, и я вас не трону.

Войско остановилось.

— Наш царь Бап-френки удрал, — отвечали беглецы, — ускакал на запад, в свой город.

Давид примчался в тот город и велел передать Бап-френки: пусть, мол, выйдет, Давид хочет с ним побеседовать.

Вышел к нему Бап-френки, смотрит — Давид верхом на Джалали, словно крепость на крепости. Испугался Бап-фрепки и бросился бежать.

Давид его догнал, поймал, отрубил ему голову, затем возвел на престол другого царя и сказал горожанам:

— До конца ваших дней не воюйте с нами, А если царь ваш, визирь или еще кто-нибудь станет вас утеснять, пошлите мне грамоту, и я за вас заступлюсь.

В ответ горожане дружно воскликнули:

— Твое слово — закон!

После этого Давид возвратился на поле боя и объявил войскам: — Я убил вашего царя. Возвращайтесь домой, живите мирно и впредь войной на нашу страну не ходите.

Давид восточного царя убил, западного царя убил, оханского царя убил, тоханского царя убил, остальные бегством спаслись, по своим краям разъехались.

Что оставалось делать Давиду? Крикнуть: «Хандут-хатун! Открой дверь! Это я, Давид!»

Судьба, однако ж, готовила Давиду новое испытание. Всему миру известный пахлеван Гамза прислал отцу Хандут-хатун письмо:

«Отдай за меня Хандут-хатун. Не отдашь — пеняй на себя».

Растерялся Вачо Марджо.

«Как же мне быть? — сказал он себе. — Если я свою дочь пахлевану Гамзе отдам, Давид Сасунский разгневается. Если же я ее Давиду отдам, пахлеван Гамза разобидится. Я между двух огней».

Созвал Вачо Марджо отцов города на совет.

— Как нам быть? — опросил он. — Пахлеван Гамза письмо мне прислал, требует отдать за него Хандут-хатун. Давид Сасунский за нее сражался, хочет, чтобы я отдал ее за него. За кого же мне ее выдать? Этому отдадим — от того не избавимся, тому отдадим — от этого не избавимся. Что вы мне присоветуете?

Отцы города ответили ему так:

— Пошли гонца с письмам к Давиду Сасунскому — пусть, мол, переведается с пахлеваном Гамзой. Кто победит, тому в награду отдашь ты Хандут-хатун.

Младший брат Хандут, припав к луке седла, во весь конский мах поскакал на ратное поле и письмо отца Давиду вручил.

В это самое время на сасунских лихих конях во главе отряда молодых всадников примчались Кери-Торос, Горлан Оган и Пачкун Верго. До них дошла весть о смерти Парон-Астхика, и они приехали, чтобы тело его забрать и похоронить в Сасуне.

Давид поздоровался с родственниками, расцеловался с ними, а затем прочел им письмо царя.

— Ну что ты теперь будешь делать, вздорный репоед? — спросил Кери-Торос. — Разве у нас в Сасуне девушек мало, что ради Хандут понесло тебя в Капуткох? Ты думаешь, это тебе Козбадин, или Мсра-Мелик, или Шапух, или Бап-френки, или твой двоюродный брат? Нет, мой милый, это пахлеван Гамза! Его мизинец шире твоей руки.

А Пачкун Верго заплакал и сказал:

— Ты убил своего двоюродного брата, и кровь его на тебе. Она вопиет к отмщению. Погибнешь ты от семени своего.

Тут заговорил Горлан Оган:

— Давид, милый, не бейся с пахлеваном Гамзой! Убьет он тебя. Ты обручился с Чымшкик-султан. Поедем за ней и увезем ее в Сасун. А Хандут-хатун пусть достанется пахлевану Гамзе. Не бейся ты с ним!

А Давид ему на это сказал:

— Дядя Оган, и ты, Кери-Торос! Хандут-хатун — единственная отрада моя, а больше мне никто и не нужен. Ради Хандут разгромил я несметную рать, ради нее умертвил четырех царей... Нет, я снова в бой за нее пойду, а там как Бог даст.

Поворотил Давид коня на восток и помчался.

Долго ли, коротко ли, домчался он до города пахлевана Гамзы и спросил:

— Где живет пахлеван Гамза?

— В своем дворце, — отвечали ему.

Пахлеван Гамза даже сидя достигал высоты в пять алепских кангунов.

Давид поздоровался с ним. Гамза в ответ чуть прищурил глаз.

— Пахлеван Гамза! — молвил Давид. — Я приехал к тебе за подарком для Хандут-хатун.

— Кто ты? — спросил пахлеван Гамза. — Как тебя зовут?

— Давид Сасунский, твой слуга.

Пахлеван Гамза смерил Давида взглядом с ног до головы, затем снял с мизинца кольцо и сказал:

— Оно стоит семьсот золотых. Возьми и отвези Хандут-хатун от меня в дар.

— Нет, — возразил Давид, — я приехал не за кольцом. Я приехал за твоей головой, чтобы отвезти ее в дар Хандут-хатун.

— Что?.. Что ты сказал? Ты за моей головой приехал?

— Вот как Бог свят, за твоей головой. Посмотрим, кто кого.

— Сопляк!

— Это мы еще увидим, кто из нас сопляк.

Сели они на коней и с палицами в руках налетели друг на друга. Часов пять подряд сражались, один в другого палицы метали — никто никого не одолел. Тогда они сошли с коней и сцепились врукопашную, друг другу трепку задавали, друг другу ребра пересчитывали, друг другу бока мяли — перевеса ни на чьей стороне не было. Тогда Давид вспомнил молитву, вслух ее произнес:

                              Хлеб, вино, всемогущий Господь,
                              Богородицы храм на горе,
                              На плече моем Ратный крест... -

схватил пахлевана Гамзу, оземь его ударил, коленом его прижал и выхватил меч-молнию, чтобы голову ему отсечь. Пахлеван Гамза взмолился:

— Давид! Выслушай меня, а тогда и голову руби.

— Ну говори!

Вот что сказал ему пахлеван Гамза:

                              Нынче последний мой день.
                              Облегла меня смертная сень.
                              Слава, отчизна - как тень,
                              Что прошла по лицу.
                              Миром не править Рустаму, знатному храбрецу,
                              Не править и Сулейману, первому мудрецу,
                              Не править Гамзе-удальцу.
                              Не видеть мне звезд небесных, не видеть и света дня -
                              Пришел Давид Сасунский и отнял жизнь у меня...

Давид голову пахлевана Гамзы в хурджин положил, сел на Конька Джалали и помчался к Хандут-хатун.

Вернуться на верх страницы

Читать предыдущее Читать следующее

шлагбаум ремонт